Лестница в небо

Лестница в небо.

Наверное, на некоторые воспоминания я обречен до конца жизни. При чем большая их часть настолько рвана и нелогична, что вряд ли кому-то кроме меня еще захочется их слушать (ВОТ ТУТ Я ЖДАЛ ОПРОВЕРЖЕНИЯ, ПОЭТОМУ ЕСЛИ КОМУ-ТО ВСЕ ЖЕ ЗАХОЧЕТСЯ, СВЯЖИТЕСЬ СО МНОЙ!!!:).

Пить с лучшим другом – это всегда эмоциональная нагрузка в лучшем смысле этого слова. Ему ты можешь рассказывать о подобных воспоминаниях, это вовсе не значит, что он их поймет или ему интересно их слушать, просто в регламенте лучшего друга эта обязанность негласно задекларирована.

Сначала ты пьешь в кабаке, коими теперь начинают обрастать районы, ранее считавшиеся беспробудно спальными. Ты пьешь покладисто, слушая новые истории лучшего друга и последние сплетни. После начинаешь пьянеть и ловишь себя на позывах объявить или хоть намекнуть женщинам (да ладно там – женщине) о своей загадочности и незаменимости в виде трехсложных смс, и тут же общаешься с одной из женщин лучшего друга по его телефону, пока он одевает куртку. Зарекомендовав себя как нельзя более остроумно, ты отправляешься в место, которое почему-то навеивает на тебя поистине незаменимые чувства, ловишь себя на остром "нытье" сердца в буквальном, а не художественном смысле. И тут начинаешь трезветь…

В моем случае это был кинотеатр. Нет, не просто кинотеатр, а грязненькие бетонные ступеньки заднего выхода этого кинотеатра, того, где, казалось, с роду никого не было и не будет до скончания времен. Вдали все это окружают монолитные 9-этажки, а здесь стоят только машины, да и то, потому что сегодня суббота. Но даже эти авто кажутся брошенными перед какой-то техногенной аварией.

Я не знаю, почему эта лестница так припеклась мне. Может, оттого что… уже много лет назад я ходил здесь совсем один в один из серых дней перед показом «Небесного капитана…» и думал о чем-то глобальном, не ограничивая мысли повседневной пошлостью. Серый осенний день внушал добрую меланхолию, а предвкушение стилизованного под «старинку» фильма давало ощущение какой-то бешенной оригинальности. И, придя как всегда в назначенное место раньше положенного (когда-то я страдал такой привычкой), я ходил около опустевшего кинотеатра, в надежде найти самые потаенные его места.

Может, потому что в другой день, когда голова болезненно пульсировала от страстных мыслей по девушке, я пошел в этот кинотеатр на «Долгую помолвку» Жана-Пьера Жене, фильма с таким животрепещущими названием? До сих пор помню, как лил тогда дождь сквозь монотонный и неяркий свет фонарей, как спокойно падали с неба капли, словно скорбя вместе со мной? И мы с этими каплями могли разделить эту скорбь, и даже почувствовать ее картинную художественность? А после, в темном, не менее осеннем зале любоваться играми пар, ласкающими друг друга в подергивании лучей проектора…

Или может я настолько скушен, что просто хочу снова поговорить с другом о женщинах, дальнейших планах на жизнь и пафосных принципах именно здесь, в столь неприспособленном для этого месте? Так, как и три года назад? Или это было четыре года назад… Лестница, ведущая к закрытым дверям обросла надписями типа «Tokyo hotel» и наклейками с бутылок «Оболони»… Раньше этого всего не было, но мы ведь так же стояли, с другими телефонами и в другой одежде, звонили девушкам, которые непременно должны были сыграть роковую судьбу в жизни, благодарили друг друга за то, что мы есть… Сколько еще раз мы придем туда? Сколько всего еще должно произойти? Или сам факт того, что я задумался об этом, уже ставит под сомнение дальнейшее развитие событий так же неожиданно, как и, скажем, три года назад?

Ты еще раз с каким-то осязательным голодом трогаешь бетонные крепкие балюстрады лестницы, и, пошатываясь, идешь прочь. Прощаешься с другом, садишься в маршрутку, где к тебе подсаживается полусумасшедший вонючий мужик с почерневшими пальцами…

Набиваешь смс-ку той самой, из-за который ты и думаешь сейчас об этом всем, но потом, уже оказавшись в теплой домашней постели, время от времени возвращаешься на пустую заброшенную лестницу…
V/.